Завещание

22.02.2018 
Количество показов: 202
Мария Ивановна вышла на крыльцо и подслеповато оглянулась. Дело шло к весне, уже светило солнышко, но до тепла было еще далеко.
 Вздохнув, медленно, опираясь на перила покосившегося крылечка и на суковатую палку, которую она приспособила для своих нужд после того, как надломилась трость (а внук Геночка уже полгода везет новую), она бочком преодолела четыре ступеньки. Подумалось: летом бы подлатать крылечко, а то рассохлось совсем, скрипит и стонет, совсем как она.
Это утро ничем не отличалось от предыдущего: одеться, выйти в сени, которые уже давно превратились в поленницу, занести в дом дров, растопить печь. И ждать, когда выстуженный за ночь дом прогреется, и сидеть на маленькой скамеечке у дверцы печки и слушать, как радостно трещат дрова и вылетают на предпечек искры. 
Еще по осени баба Маня нанимала рабочих, чтобы все нарубили. А потом соседская Танюшка помогла все перетащить в просторные сени – чтобы ближе было занести в дом. Ага, подумала баба Маня: сегодня вторник, значит, принесет соседка молочка, хлеба, каких-нибудь круп, а еще в прошлый раз она заказала ей компот и колбаски: что-то вдруг захотелось. И потом она отсчитает ей по чеку из своей пенсии, которую хранит по старинке в носовом платочке завязанную, под матрацем. Вроде и живет одна, и воровать некому, а все же: память иногда подводит, вдруг куда перепрячет да и забудет. Часто Танюшка баловала ее пирогами, которые пекла по выходным своим деткам, или покупала ей сладкие пряники, или ее любимые конфеты «Коркунов» - к 8 Марта, на день рождения…
Уже много лет Танюшка была ее отдушиной, совсем как внучка, которой у нее никогда не было. Она переехала в их околоток лет 10 назад – как раз в тот год, когда сын Саша с семьей перебрался на ПМЖ к теплу поближе, в Новгород, обрубив все связи с матерью. Не очень ладили они в последние годы. А тетка у Тани купила квартиру, ну и пустила временно пожить племянницу в свой домик недалеко от Сергеляхского озера. Тане повезло – дом небольшой, но отопление газовое, с дровами маяться не нужно. Уже здесь родились оба ее мальчишки…
Есть у бабы Мани внук Геночка, и жена Алина у него красивая и строгая очень. Один раз, приехав к ней в дом, невестка зажала напудренный носик надушенным платком и брезгливо присела на краешек стула. Как суетилась Марья Ивановна, встречая в тот день внука и его жену, на свадьбе у которых даже не побывала! 
Больше Алина не приезжала никогда – за все 6 лет. Внук бывал очень-очень редко – как правило, по осени, когда приезжал на машине и увозил картошку, помидоры, зелень.

Нет, 75 лет – это ведь не конец жизни. «Еще поскриплю, еще покопчу небо», - шутила она в ответ на танины просьбы съездить в больницу, провериться, обследоваться… А тут недавно внук позвонил и спросил после вопросов о здоровье и житье-бытье: «Ба, а ты как там, завещание-то написала? Сейчас все нужно заранее, вон у нас на работе коллеги, молодые, уже написали, мало ли что случится, и государству все отойдет… А давай я к тебе приеду, съездим к нотариусу?»
Задумалась крепко Марья Ивановна. Действительно, 75 лет – не такая уж и глубокая старость, но ведь мало ли что, чай, не молодка. Вон молодые умирают, страшно. А внук-то не зря беспокоится… Наверное, это жена его науськала…
Живет Марья Ивановна на Сергеляхе. Печку топит. Но ведь не всю жизнь так… С мужем они ударно работали, и государство еще в 70-х годах вручило ей за ее достижения ключи от двухкомнатной хрущевки. Когда сын вырос, решил отделиться – поднатужились, купили молодой семье двушку в КПД-­шке. Сейчас сын квартиру сдает в аренду, деньги в Новгороде тоже нужны, а в хрущевке бабы Мани внук живет. Ей на природе, на свежем воздухе хорошо было. Огород опять же, картошечка своя, зелень – чем на пенсии заниматься? 
 Внук клятвенно обещал, что будет ей помогать, привозить дрова, пилить их, продуктами обеспечивать, возить в поликлинику. Да, кстати, машину-то внуку тоже она помогла купить.  С этим условием и помогла. Все сбережения отдала, даже гробовые. Теперь вот только пенсия осталась. Но все обещания остались всего лишь обещаниями. Короткая у молодежи память.
Уже года три как Геночка просит официально оформить на него квартиру. Алина хочет новостройку, а на что ее купить? Да и машину новую, пофасонистей, ему очень хочется. 
Как-то так получилось, что после смерти мужа Мария Ивановна стала единоличной владелицей двух квартир и дома на Сергеляхе. Из КПД-шки сын с женой выписались перед отъездом – впрочем, у них была только прописка, по документам квартира принадлежала Марье Ивановне и ее мужу. Ну а хрущевка всегда была только ее – внук прописан, да, а на прописку его жены Алины она согласия не давала.
И вот теперь началось… Соседка ее, Аглая, шипит сквозь зубы: «Ждет, стервец, пока бабушка в ящик сыграет. Вот помрешь ты, Иванна, и продаст твои квартирки и избу, и деньги-то профукает. Не сам заработал, не его кровью и потом выстрадано, оно и не надо хранить. А вот ведь боится, что помрешь без завещания, а он там – на куриных правах, и вылетит в трубу. Да и стерва его, наверное, замуж-то за него, такая красивая, пошла, как напел он ей про две квартиры, машину и загородный дом… Не зря же Сашок собственного сынка  на дух близко к себе не подпускает, потому как эгоист и бездельник беспутный твой внучок Геша».
Марья Ивановна тяжело вздыхает и ворошит уголья в печке кочергой, подкидывает еще полешек. Да, Сашка, конечно, тоже о матери почти не вспоминает, хоть и за полтинник ему перевалило. Десять лет – оторванный ломоть. Звонит только по праздникам, и то не по всем… Дай бог вспомнить-то, когда… И письма не пишет. 
Сидела баба Маня у печки, слушала, как трещат поленья, и думу свою думала. И обидно-то как. Вроде не одинокая, и сын есть с невесткой, и внук с женой… Да только внук уже с осени носа не кажет, а вот чужая девушка стала такой близкой и родной! Таня!
Охнула баба Маня. И вспоминать стала: ведь все 10 лет Танюшка была рядом! Привыкла Марья Ивановна к ней, прикипела всей душой, как будто всегда так было. Да и не девочка Татьяна уже: лет 30 будет. Родители ее  лет 10 как погибли в аварии и в наследство ничего не оставили – жили в ведомственной квартире, освобождать ее нужно было очередному работнику.  
Тогда и пустила ее пожить сердобольная двоюродная тетка. Не навсегда, на время.  И что-то такое Танюшка говорила: как тетка продать надумает дом и подворье, так ей с детьми и идти некуда будет. Пробовала она в ипотеку вступить – не дали ей банки денег. Мать-одиночка, двое детей, и зарплаты не хватит, чтобы выплачивать кредит. «Разве что снимать стану комнатку, на большее не хватит», - смеялась она. 
Танюшка всегда улыбалась. И когда воду ей в избу из бочек носила, и когда поленницу перебирала, и когда на чаек забегала. Припомнила баба Маня, как Таня в аптеку бегала для нее, и как «скорую» на повороте встречала в туман и минус 45, чтоб те не заплутали – когда сердце прихватило у Марьи Ивановны. И как после больницы неделю к ней бегала по два раза в день, бульоном куриным отпаивала, давление мерила, уколы ставила, капельницы – медсестричка она. Как будто Бог ей ее послал… Неужто не заслужила Танечка квартиры? Тем более и не знает ничего об этом она. Когда приезжал ее внук, деловой, на машине – она всегда быстро прощалась и уходила. Но ни разу не спросила у Марьи Ивановны, не потребовала ответа – почему внук не помогает, дрова не колет, воду не носит, продуктов не привозит, после болезни не ухаживает… Ни разу. 
…вечером, после того, как ушла Таня с неугомонной своей ребятней домой, села баба Маня к столу. Взяла ручку и бумагу. И нетвердым старческим почерком вывела крупными буквами посередине: «ЗАВЕЩАНИЕ».

Количество показов: 202
Выпуск:  №7 (2636) от 22 февраля 2018 г.