В понедельник, первого апреля

25.03.2014 
Количество показов: 393
Сначала, кажется, был сон. Очень яркий и как будто такой реальный. Она стояла в автобусе возле входа и будто бы готовилась выходить.
На ней было старинное суконное пальто с серебряными украшениями и меховой опушкой. Совершенно новое и в то же время старинное, из бабушкиного сундука. На голове высокая якутская шапка-дьабака. Никто же так сейчас не одевается, поэтому все смотрели на нее во все глаза. Автобус остановился, пассажиры стали продвигаться вперед, мне тоже надо было выходить на этой остановке. Иду по узкому деревянному тротуару вдоль какой-то стройки, женщина в якутской одежде шагает впереди меня и вдруг ка-а-ак обернется!...Я от страха – глаза у ней были абсолютно белые и почему-то перевернутые – встала как вкопанная и хочу закричать, но язык словно прилип к гортани. А люди будто бы ничего не замечают, идут себе мимо, громко переговариваются, смеются. Не знаю, сколько это продолжалось во сне, кажется, целую вечность, потом она отвернулась и ушла, вернее, сразу как-то исчезла. Тут я, наконец, проснулась, вся в поту, с бьющимся сердцем, и долго лежала, переваривая содержание странного сна...

Через несколько дней на том же перекрестке я встретилась с Саввой, а если быть точнее, то налетела на него со всего маху, перебегая дорогу на мигающий зеленый. 

- Что же ты так рискуешь жизнью, гололед ведь сильный. – Он произнес эти слова таким обычным тоном, как будто мы расстались вчера.
- Спешу, как всегда, опаздываю, - просто ответила я. 

- А мне теперь спешить некуда. – Он улыбнулся и, не спрашивая разрешения, взял меня под руку. И мы пошли навстречу ветру и снегу. С утра, после оттепели, вдруг опять пошел снег, причем не мокрый и пушистый, как обычно в это время, а сухой, похожий на крупку. Он больно хлестал по лицу. Прохожие, успевшие снять зимнюю одежду, зябко ежились, а мне, одевающейся сейчас по принципу: удобно, тепло, немарко, было комфортно в куртке-аляске с меховой опушкой, в брюках и удобных ботинках на рифленой подошве. Саввины руки крепко и уверенно вели меня вперед. Он ни о чем не спрашивал меня, никаких дежурных вопросов о работе, о семье... И все время улыбался странной улыбкой – так обычно улыбаются или маленькие дети, или мудрецы. И одет он был тоже не то чтобы странно, но как-то очень необычно для него: черное пальто из шерстяного драпа, явно купленное в дорогом магазине, шапка из серебристого баргузинского соболя, драповый верх вышит черным стеклярусом. Особенно доконали меня, бывшую модницу, перчатки из натуральной телячьей кожи, сидевшие на его руках как влитые. Надо же, какой он стал модник, думала я, украдкой поглядывая в его сторону, а ведь когда-то ему абсолютно было фиолетово, что носить, такую шапку он не то что носить, наверное, даже примерять не стал бы: он что, баба, шапку с вышивкой носить?! Мы будто бы поменялись местами и выглядим, на посторонний взгляд, довольно дисгармонично: дорого, стильно одетый симпатичный мужчина и женщина из толпы, на усталом лице которой написано большими буквами: «Уж не жду от жизни ничего я...» Но тут прохожие бы ошиблись: мне давно, очень давно не было так хорошо, я бы так шла и шла неизвестно куда и зачем, лишь бы ощущать крепкую Савкину руку и его теплый, ласковый взгляд. Почему мы тогда не поженились? Из-за чего мы в последний раз поругались? На самом деле не было никакой причины, все наши ссоры были на пустом месте и, как говорится, и яйца выеденного не стоили. Просто я тогда была такая дурочка романтичная и думала, что каждый по-настоящему любящий, чтобы заслужить любимую должен, просто обязан совершить чуть ли не семь подвигов Геракла. И вот где-то на пятом Савка взбунтовался. Потом жизнь развела нас в разные стороны. Мы жили по-прежнему в одном городе, а может, даже на соседних улицах, но ни разу нигде, даже случайно, не столкнулись, хотя город у нас довольно маленький. Я, можно сказать, совершенно забыла, что в моей жизни был такой человек и только изредка под влиянием каких-то ассоциаций вспоминала о нем: иногда это был мотив какой-нибудь песни, иногда – чей-то взгляд в толпе или торопливая походка впереди идущего мужчины... Где-то в глубине души, наверное, всегда помнила о нем, коль узнала его мгновенно и сердце быстро-быстро застучало, хотя вряд ли это можно было прочитать по моей застывшей и будто бы всегда недовольно-суровой физиономии.

- Тебя ждут... - Оказалось, мы давно уже стоим возле нужного мне дома и даже возле нужного подъезда. Когда я успела ему сообщить нужный адрес? Вроде он ничего не спрашивал...Странный какой-то, думала я про себя то ли с раздражением, то ли завистью на его беззаботность: в самое рабочее время ходит провожает кого-то, он что, в отпуске? Почему ничего не говорит и ни о чем не спрашивает? И чему так радуется? Я не буду оборачиваться, пойду ... Однако, открывая дверь подъезда, все же не выдержала и, как жена Лота, обернулась: Саввы нигде не было... Странно, мелькнуло в голове, он что, так быстро бегает? Но тотчас другие мысли и заботы заслонили мысли о нем и о нашей встрече. 

Не буду врать, что с тех пор неотступно думала об этом, но в начале лета, находясь как бы в отпуске, вдруг решила, что должна его увидеть, причем немедленно. Пробить адрес и место работы не составляет большого труда, если есть знакомые, работающие в полиции. Я решила пойти на работу, он работал все в той же строительной организации, что и прежде. Найдя нужный дом, я поднялась на лифте на третий этаж, немного послонялась по коридору, заглянула в несколько дверей – никого похожего на Савву не было. На душе вдруг заскребли кошки, что я ему скажу, если он сейчас выйдет мне навстречу из какой-нибудь двери? Здрасьте, я ваша тетя, шла тут, понимаете, мимо и решила зайти на минутку, и все? То-то он удивится, с чего бы, подумает, такое внимание к моей скромной персоне?

Немного постояв в коридоре, по которому туда-сюда сновали служащие, в основном, как и Савва, инженеры-строители, догадалась, что нужно справиться в отделе кадров, может, человек в отпуске или в командировке. В нужной мне комнате сидели две женщины и, судя по всему, болтали о чем-то постороннем, не обращая на меня никакого внимания. Наконец одна из них, постарше, соизволила повернуться в мою сторону. Я, состроив официально-деловое лицо, изложила хорошо поставленным голосом учителя словесности свою просьбу: мол, по очень важному делу нужен такой-то. В ответ обе молча уставились на меня, потом одна из них хриплым прокуренным голосом спросила, по какому вопросу он мне понадобился. «По личному!» - дерзко ответила я, кто они такие ему, чтобы перед ними отчитываться! Женщина-кадровик сняла очки, зачем-то стала их протирать салфеткой, надела снова, внимательно осмотрела меня с ног до головы и вымолвила:

- Да вы садитесь, дело в том, что Савва ... ээ-э...умер, еще весной, вы его знакомая, да? Вам не сообщили о его гибели? Что с вами? Вам плохо? Лена, налей женщине воды, видишь, как она побледнела! 

...Я вышла на улицу, машинально опустилась на первую же попавшуюся скамейку. ...Он умер весной, а я встретила его... когда это было? Это было первого апреля, шел еще дурацкий снег этот, было холодно, а Савва был такой нарядный, такой веселый, такой молодой, ни одной морщинки, а ведь он, помнится, смолил будь здоров. Такое бывает, что ли, чтобы человек вдруг, ни с того ни с сего, помолодел? Не сделал же он в конце концов пластическую операцию, зачем ему! Мне захотелось вернуться и уточнить дату смерти, причину мне уже рассказали: чистил ружье на даче, а оно возьми и выстрели. Он погиб в пятницу, а хватились только в понедельник вечером. Первое апреля было в понедельник... И он тогда весело так сказал, что больше никуда не спешит... Все наконец как будто встало на свои места. И страшный сон мой, и то, что он приходил, чтобы проститься.

Количество показов: 393
Выпуск:  № 31 (2256) от 21 марта 2014 г.
Комментарии