Пение Илбис Кыыс

29.02.2016 
Количество показов: 2525
Этот случай произошел в одном из северных улусов в 1960-е годы прошлого века. Несколько мужчин, заядлых охотников, поехали на охоту.
Поздняя осень, темно, хоть глаза выколи. Начался сезон охоты на зайца. От районного центра переправились на нескольких лодках на другой берег реки. Недалеко от берега в небольшом балаганчике жил старик-перевозчик. Ночи стояли по-осеннему холодные, поэтому решили остановиться на ночлег в этом балагане. В первый же день, удачно начав охоту, вечером, как водится, плотно поели, сварив несколько зайцев, и крепко выпили. Чтобы скоротать время, начали рассказывать всевозможные охотничьи байки, затем разговор перешел на тему загадочных явлений – о всевозможных абаасы, шаманах и удаганках. Хозяин балагана несколько раз пытался остановить подвыпивших мужчин, у которых чрезмерно развязался язык. Но те только отмахивались: мол, не мешай!
Надо сказать, что это были не просто охотники из местных жителей, в основном это было руководство района и их приспешники – где-то около тридцати человек. Некоторые из них вели себя, подобно заносчивым баям из прошлого. К примеру, старому перевозчику, годящемуся им в отцы, пренебрежительно приказывали: «Нохоо*, принеси дров! Нохоо, поставь еще чайник!» Наконец, насытившись байками, решили поублажать себя хорошим пением. Среди присутствующих был молодой мужчина, работавший в райкоме комсомола и имевший прекрасный, редкий голос с кылысахом*. Он в этом улусе был зятем, сам родом из какого-то центрального района. Ему прочили большое будущее – молод, хорош собой, спортсмен-лыжник, обязательный участник всех районных концертов и любимец публики, к тому же по тем временам образованный (он закончил Якутское педучилище). В скором времени он должен был поехать на курсы повышения. Ну а пока он исполнял при местных тойонах роль то ли мальчика на побегушках, то ли придворного певца. Вот уже третий год, хочет он или не хочет, его постоянно таскали с собой на охоту или на рыбалку. Кстати говоря, парень и сам был, видимо, не промах и особо не гнушался лишний раз согнуться перед вышестоящими: ничего, мол, спина не переломится, зато выгоду свою и я имею! Квартира в новом строящемся доме ему уже обещана – это раз, скоро его отправят на учебу, именно его, хотя и своих, местных кадров, тут хватает – это два… А в душе, может быть, и посмеивался над этими чванливыми, хвастливыми деревенскими «баями». В общем, говоря словами классика: «Молчалины блаженствуют на свете!»
Ну и почему бы не попеть ему для своих благодетелей, тем более что природа наградила его хорошим голосом, благодаря которому он везде и любимчик, и желанный гость.  И парень запел… Запел так, что в балагане наступила благоговейная тишина. И через отрытую дверь песня полилась в темный осенний воздух и, казалось, понеслась куда-то далеко-далеко… Сильный молодой голос с редко встречающимся кылысахом заполнил все пространство. Даже мелкий осенний дождик и тот как будто прекратил на время свою нудную работу, даже небольшой ветерок на время затаился между листьями берез. Мужчины притихли и, затаив дыхание, слушали… Последняя нота полетела вверх и затихла… 
Казалось, только один человек – старик-перевозчик – не наслаждался пением, а наоборот, был чем-то весьма обеспокоен и, как только затихла последняя нота, сказал: время уже позднее, не лучше ли отправиться спать, чтобы поутру со свежими силами уйти на охоту. Однако к его словам никто не прислушался. Все одновременно загалдели, прося еще песен. И певец, впавший в кураж, закрыв глаза,  все пел и пел…Возможно, он вспоминал родные места на берегу большой реки, свою мать и погибшего на фронте отца, потому песни звучали все более печальные, берущие за душу. 
Несколько человек из курящих и старик-хозяин сидели на улице у порога. Чтобы слышать пение, дверь оставили открытой. Было уже за полночь. На небе далеко мигали холодным  неярким светом звезды. Неожиданно сидящие на улице услышали резкий звук, похожий на жужжание целой шмелиной семьи. Затем этот звук стал похож на грозный весенний рев матерого быка, который изнемогал от желания спариться. И, к ужасу испуганных людей, рев этот становился все громче и громче. Было ощущение, что кто-то ужасно грозный и сердитый спешит в их балаганчик, чтобы обрушить на них свой гнев сверху. Люди вскочили и заспешили в балаган. Сидящие в доме тоже услышали грозный небесный рев. У всех были страшно напуганные лица. Хозяин-перевозчик спрятался за печкой и трясся там от страха. 
Внезапно рев прекратился, и с неба  полился нежный, чарующий женский голос, который пел какую-то нескон